Ахматова
Старая, сварливая — на бок укоризну;
А когда счастливая — сразу про Отчизну.
У соседки спросится — профиль, папироса, —
Что в сезоне носится? Даже нет вопроса,
Чем эти настырные, жалкие соседки;
И сидят всемирные воробьи на ветке.
Любит Дарью-модницу, башмачки ей чинит,
А саму колодницу от тоски кручинит.
Молодость — прогалина. Душу рвёт подснежник.
Ненавидит Сталина, солнце ей — мятежник.
Горло репродуктора вальсик рвёт постылый.
Спросит у кондуктора: «Что со мною было?»
Вам — листа лаврового с ароматным воском,
Друга несурового — всем великоросскам.
В ножки — за романтику, а в перину — змейки.
Через всю Атлантику поплывут скамейки.
Письма с маркой клейкою Вам прислали детки...
Мокрою аллейкою с мушкою на сетке...
В туфлях с гладкой пряжкою с Вами я ходила
С толстым Чебурашкою, с Геной-крокодилом.
Я над Вами плакала и не расставалась,
С Вашей туфлей лаковой в детстве целовалась.
У старушки в ворохе — платья нет простого;
Таете Вы в воздухе шестьдесят шестого.
Вам еврейка в ватнике все грехи отпустит,
Сядет в Вашем садике, словно в захолустье,
И рукой костлявою в сумке будет рыться, —
Тоже шепелявая, от неё не скрыться.
Вынет книжку новую с типографской краской;
Вспомнит глушь сосновую с нежностью и лаской.
25 апреля 2013 г.
* * *
Веселее, веселее!
Этот почерк Вам знаком?
Я на почте марки клею,
Прижимаю кулаком.
«Питер — осень, Питер — осень», —
Простучали поезда.
Утром было — сорок восемь,
Ну а вечером — среда.
Как-то легче в самом деле,
Что влюблённая в Неву,
У Наташи по неделе
В милом Полоцке живу...
24 сентября 2012 г.
* * *
Маме
Нева с отметкой роковой
На стёршемся граните.
Уходят в осень с головой
Дорожных рельсов нити.
А где-то, где-то вдалеке,
За ломким горизонтом,
Ребёнок роется в песке
Под белым пляжным зонтом.
Я в силах это прокрутить,
Как в кинофильме стёртом;
Но мне тебя не воротить, —
Ты в шестьдесят четвёртом.
Улыбки, звоны хрусталя,
И полстолетья снимку.
Быстрее крутится Земля,
И мы с тобой в обнимку.
Апостол Пётр, я приду,
Скажу, что звали Тусей;
Она все яблоки в саду
Попробует, надкусит.
Скажу: «Девчонку приласкай
И не гляди так строго».
Скажи: «Пускай её, пускай, —
Все яблоки — от Бога».
«Она и плачет-то навзрыд,
Как дождь в весеннем сквере.
Пускай ей будет вход открыт, —
Не запирай же двери».
14 сентября 2012 г.
* * *
Неодетая Двина
Из автобуса видна.
А в автобусе — кадеты,
В форму новую одеты.
Раз прыпынак, два прыпынак,
А за ними — снова рынок;
Надоело мне чуть-чуть,
Завтра я отправлюсь в путь.
Поезд тронется тревожно,
Он как будто спросит: «Можно
Я на станции ночной
Дождь оставлю проливной?»
Перестуки, километры, —
Пусть меня продуют ветры!
Застегну ремень потуже, —
Снова Питер, снова лужи!
11 сентября 2012 г., Полоцк
* * *
Неделя в Полоцке прошла...
Сижу на почте, у стола;
К открытке клею марки,
А на Двине — байдарки.
Я в новом свитере хожу,
По вечерам одна сижу, —
Наташа на работе,
Творог берёт у тёти.
Мы вместе лопаем творог,
А город этот так не строг, —
Садится чайкою речной
Над хмурой пасмурной Двиной.
8 сентября 2012 г., Полоцк
* * *
На солнце — сушится бельё,
И дождь — оставил лужи.
И это — чуточку моё,
Беспечное к тому же.
Пусть будет им двоим светло,
Тепло и осторожно,
И что-то тихое прошло
По колее дорожной.
Около 10 августа 2012 г.
* * *
Этот дождь — о тебе, о тебе
Моросит и в окошко стучится.
Он участвует в нашей судьбе,
Но не знает, что с нами случится.
Ну а если такой затяжной,
Что терпенья уже не хватает,
Мы припомним, как жили весной, —
И пускай он теперь нарастает.
Около 30 июля 2012 г.
* * *
Сирень, ты похожа на плечи
Девчонки, играющей пьесу.
С сиренью становится легче,
С сиренью рождается «если».
С листа, и чуть-чуть завираясь,
Срывая, как звуки, соцветья,
Сирени играют, стараясь,
Сирени играют в столетья.
Сирени дожди обрывают,
Как детские пальчики, просто.
Их солнечный луч нагревает,
Сиреням — костюм не по росту.
Он загодя куплен, как платье,
Как платье, — шутя и на вырост.
Сирени стирают, как ластик,
Печаль, из которой ты вырос.
11 июля 2012 г.
* * *
Тридцать градусов выше нуля,
И недвижно стоят тополя.
От жары всё притихло кругом.
Только дети и сердце — бегом.
Этот бег не унять, не унять,
Эти плечи мне нужно обнять,
Обхватить и в объятиях сжать,
Значит, сердцу бежать и бежать.
Что же, сердце, беги и беги!
Ты упрямее детской ноги.
Во дворе — голоса ребятни,
И не делится лето на дни.
Лето — цельный аршин и кусок;
Тянет лето балетный носок.
Тихо пух тополиный лежит.
И секундная стрелка дрожит, —
Не проходит черты круговой.
В это лето — уйду с головой.
Летний зной, летний зной, летний зной.
Станет меньше печалью одной.
10 июля 2012 г., днём
* * *
Ветер-ветер, сдай экзамен!
Ты в строю кронштадтском замер;
А Кронштадт — за дымкой сизой
Постоянною репризой.
Повторенье-повторенье!
Снова ветер над сиренью,
Лета северного благо:
Солнце, ветер, блики, влага.
5 июля 2012 г.
* * *
Романтика — стоит в дверях
И разговаривает строго.
Романтика — в морях, в морях,
А море — где-то у порога.
Неважно, что это: листва
Иль рокот царственного Понта, —
Романтика — жива, жива
Под крышей старенького зонта.
В песке — сандали у неё,
Дыра — на стареньком носочке.
Романтика — твердит своё
И никогда не ставит точки.
1 июля 2012 г.
* * *
Дни и ночи, дни и ночи
Пролетят — не пролетят;
Там вдали трамвай грохочет,
И деревья шелестят.
Там, вдали, где путь трамвайный, —
Всё дома, дома, дома.
Что-то мой маршрут случайный
Не выходит из ума.
Огоньками, огоньками
Над трамвайною дугой,
Словно детскими руками,
Схвачен образ дорогой.
Он в серебряной оправе
Тёплый весь от вешних слёз;
Он весенним миром правит,
Светлым миром детских грёз.
29 июня 2012 г.
* * *
Спешат часы и воробьи,
А я за Вас веду бои,
А я за Вас бои веду, —
И в старом пасмурном саду,
Где холодно, и ветер сер,
Я на скамейку снова сел.
Я продолжаю утверждать,
Что дождик можно переждать,
Унылый день перетерпеть;
Для Вас я вечно буду петь.
Я не хотел бы замолчать.
Позвольте снова мне начать.
Спешат часы и воробьи,
А я за Вас веду бои.
23 июня 2012 г.
* * *
Воробьи тормошат, тормошат, —
Словно за руку — дёргают книзу.
Воробьи повсеместно спешат,
Тёплой стаей слетают к карнизу,
И купаются в тёплой пыли, —
Там, где девочка с праздничным бантом.
Воробьям — корабли, корабли
С пёстрой кладью, зерном, провиантом.
Городские мои воробьи,
Белой ночью проснулись вы рано.
Воробьи — повсеместно свои,
Даже в доке морском возле крана.
На вокзалах сейчас суета,
Старый поезд романтикой дышит.
Воробьи занимают места
Под старинною гулкою крышей.
23 июня 2012 г.
* * *
Ветер с солнцем вперемешку,
Я люблю твою усмешку —
На обветренных губах,
Глянец солнечный — на лбах.
Ветер с солнцем вперемешку,
Мы с тобой не будем мешкать,
Схватим дивный эпизод.
Неостывший час, как зод,
Мы с тобою слепим, скрутим,
Будем жить междуминутьем,
Междучасьем пролетим, —
Ветер, милый побратим.
Смейся-смейся над делами,
Листья стали зеркалами,
Всё колеблется в окне.
Ну какое дело мне
До мороки, до заботы.
Милый ветер из субботы,
Ветер праздничный, цветной,
Двор открытый, проходной,
Три-четыре старых лужи,
И бессонница к тому же,
Та, что душу бередит:
На скамейке посидит,
Мирно птицам булку скрошит, —
Ветер ей виски ерошит, —
Ветер солнечный, незлой,
С незапахнутой полой.
18 июня 2012 г.
* * *
А всё остальное — дождливо-смешное,
А всё остальное — с намокшей спиною,
И жизнь — на лотке у торговок иных,
Которые птиц продают заводных.
А птицы щебечут, щебечут, щебечут,
И чёт или нечет нас лечит-не лечит.
12 июня 2012 г.,
час дня
* * *
Музыка ещё не отзвучала,
Но нежнее музыки — качели.
Покачайся-ка на них сначала,
Посмотри на сумрачные ели.
В этих елях — нежность, и усталость,
И участие немого друга.
Как порою из-за них взлеталось
На качелях солнечных упруго.
В этой жизни многое нам нужно, —
К детству повернулись мы спиною,
И смеётся детство так жемчужно
Над твоею и моею сединою.
11 июня 2012 г.,
три часа дня
* * *
Романтика — вся в ожиданьи.
Так милых на росстанях ждут.
Твоё вековое заданье
Исполнить дожди не дадут.
Но — счастье! — дожди не мешают,
Но сами дожди по себе.
За нас ничего не решают,
Участвуют в нашей судьбе.
7 июня 2012 г.,
час дня
* * *
Есть во сне твоём загадочная тишь,
И в неё я руки опущу.
Только ты меня во сне не уместишь,
Мы с тобой ещё наденем по плащу.
Мы возьмём с тобою старый-старый зонт,
Он впитает многозвучие весны.
Зашумит над нами листьев Понт,
Ведь и он не умещается во сны.
Ты мне старую прогулку подари
По намокшей синей-синей мостовой.
Говори мне, говори мне, говори,
Мне, как воздух, нужен голос твой.
5 июня 2012 г.
Канаты
Канаты-канаты. Отвыкли держать.
Теперь вам на солнце лежать и лежать.
Когда-то держали, когда-то служили,
Теперь вас на отдых лежать положили.
Канаты-канаты, сюжеты для фото,
Вы помните запах матросского пота?
И крики, и ругань, и ветер солёный?
Канаты, над вами — фотограф влюблённый.
3 июня 2012 г.,
пять часов вечера
* * *
Низко небо над самым дворцом
С грозовым неспокойным лицом
Прилегло к нему хмурой щекой.
Ах, какой же кругом непокой.
Словно лики былого письма,
Здесь смешались и солнце, и тьма.
И поистине зодчий велик,
Угадавший то небо и блик.
3 июня 2012 г.,
четыре часа дня
* * *
И. Г.
Полюбили птичьи трели,
Разговор на голоса.
В окна мы с тобой смотрели,
На златые небеса.
В этих окнах всё, как ране:
Голубые тополя,
И, ничем тебя не раня,
Нежно кружится Земля.
Я шепчу тебе попроще,
Все слова мои просты:
«Спят берёзовые рощи,
Дремлют сонные кусты.
Что же ты не спишь родная,
Неуёмная моя?
О тебе так мало знаю,
Ты — как пенье соловья.
Все колена, все разливы
Разве можно перечесть?
Но теперь — усни счастливо;
Это — маленькая месть.
Не даёшь ты мне покоя,
Я покоя не даю,
Постоим же над рекою.
И — спасибо соловью».
1 июня 2012 г.
* * *
Тополь-тополь. То туда, а то сюда.
Ты шумишь ей словно море, как вода.
Смотрим с нею в запотевшее окно, —
С нею моря мы не видели давно.
Ты шумишь ей, весь качаясь на ветру.
Брошусь я к ногам её и разотру.
Разотру их тополиной синевой.
Тополь-тополь над моею головой.
Около 30 мая 2012 г.
* * *
Люблю тебя до спазмы горловой,
Мой человек весёлый и живой.
И плакать не хочу, хочу смеяться,
Я на мосту с тобой хотела б настояться.
Два отраженья в реку уронив,
Тебя от ветерка полою заслонив.
Около 28 мая 2012 г.
* * *
А. Г.
У растворённого окна
Я летом праздничным дышала,
И мне казалось: я одна
Тебе забыться не мешала.
Тебе забыться и уснуть,
Коснуться глаз летящим бликом.
Так отправляют в дальний путь —
Во сне, в молчании великом.
27 мая 2012 г.
* * *
Я усну, когда стемнеет.
Тополиная листва
Мне, наверное, умеет
Говорить свои слова.
Сон мой сложный, сон мой краткий,
Поскорее пролетай;
Коренную ленинградку
О прошедшем не пытай.
В ночь на 27 мая 2012 г.
* * *
Листьев покой теневой.
Что-то случилось.
Что-то с моей головой.
Я ополчилась.
Не дотянусь — доберусь
Днями-руками;
Смело к тебе я вернусь
Всеми полками.
26 мая 2012 г.,
девять часов вечера
* * *
Я сегодня ряженку всё пила,
Вспоминала я мальчишку-драчуна.
Мне по-прежнему с тобою мило
Посидеть полночи у окна.
26 мая 2012 г.,
утро
* * *
А дерево, что мама посадила,
Уж тянется ко мне в окно.
Уехал ты давно, тебя я проводила, —
Но приезжай, когда темно.
Я тебя на аэровокзале встречу,
Мы постоим при свете фонарей,
И в глазах весёлых я замечу
Искорки весёлые скорей.
Ты приезжай ко мне внезапно, среди ночи,
Постой со мной в ночной тиши.
И мои ласковые очи
Своей звездою потуши.
25—26 мая 2012 г.
* * *
Летние листы —
Неба загляденье.
Пусть они просты, —
Уж который день я
Всё на них смотрю,
Небо сентябрю.
24 мая 2012 г.
* * *
Цвет облака — дымчато-рыжий.
За ним — голубая морока.
И скоро зелёные брызги
Воздвигнет здесь тополь высоко.
Начало мая 2012 г.
* * *
Чердак на крыше — такой унылый.
Живут там мыши — заводят мыло.
Заводят мыло — и лапки моют.
И то, что было, — там матом кроют.
Начало мая 2012 г.
* * *
Когда окажешься за гробом,
Сирени ветка упадёт.
К тебе — по мартовским сугробам —
Смешная девочка придёт.
Она задумчивые лужи
Разгонит кончиком носка.
И ты завяжешь ей потуже
На шубе кончик пояска.
Около 14 декабря 2011 г.
* * *
Мне бы маму увидеть девчонкой, —
Удивительно это во мне.
Чтоб она прожигала ручонкой
Полынью на морозном окне.
Чтобы взять её за руки тихо
И с коленей в глаза заглянуть.
Чтобы всё её взрослое лихо —
Словно лодку — ногой оттолкнуть.
16 октября 2011 г.
* * *
Пришли. И цветы принесли.
И стало еще неуютней.
Ещё беспокойней, минутней,
И дальше от прежней земли.
И снова — Итака, прости! —
Ты где-то уже за волнами.
Что станется с прежними, с нами,
Землёю зажатой в горсти.
И будто бы год отпустил,
Согласно бокалы звенели,
И листья легли на панели,
И тополь во мраке грустил.
Он как-то стоял тяжело,
На крупном и мшистом изножьи.
И были мы чуточку божьи
И делали что-то назло.
Назло обаянью цветов,
Во славу трагедий и роста,
Когда наши руки так просто
Сошлись, как пролёты мостов.
12—13 сентября 2011 г.
* * *
Мне сродни сентябри.
Может, лето не жалую?
Сколько хочешь — смотри.
Зачарую, избалую.
Во все очи гляди:
На меня ли, на тополи.
И черту проведи,
Как дороженьку во поле.
И пока — не пестро,
Листья в ноги не бросились, —
Ты постой у метро
И подумай об осени.
Эта осень — твоя,
От куста огнепалого;
У неё есть края,
Как у килика малого.
Поднеси, отхлебни,
В две руки, как задумано.
Эти первые дни —
Словно «Бабочки» Шумана.
9 сентября 2011 г.
* * *
Первые дни сентября
Взглядом не ловишь.
Молча на кухне куря,
Не прекословишь.
Не отрицаешь в зенит
Рвущейся сини.
Кто-то тебя извинит,
Кто-то покинет.
Дни эти так хороши,
Словно пропеты.
Зная, свечи не туши,
Дивныя светы.
Зная, чуть-чуть дорожи
Успокоеньем.
Руку у губ подержи
И с упоеньем
Дай этой дивной поре
Дум своих нити.
Первые дни в сентябре
Нужно восхитить.
3 сентября 2011 г.
* * *
Звуки города просторны,
Как кузнечный старый мех.
Отдалённые валторны,
Чей-то голос, чей-то смех.
Этот город перед грудью
Разрастается, как вдох.
Он осенней лёгкой грустью
К ране облачной присох.
Словно в яме оркестровой:
Арфы, флейты и смычки.
За окном фонарь дворовый
Тускло смотрит сквозь очки.
25 августа 2011 г.,
вечер
* * *
За окнами темно, темно.
Тебе ли плечи золотит
Во тьме горящее окно?
Тебе ли тополь шелестит?
Тебя ли полночь приведёт
К моим дверям, к моим дверям?
Мой уличный фонарь найдёт:
Ночным я верю фонарям.
Их свет по-прежнему не строг,
Они отчаянно-желты,
Они на мой ночной порог
Легли как лисие хвосты.
Легли, как чудо из чудес;
Легли, как сказочная кладь.
Пока не убежали в лес,
Возьми рукою их погладь.
В ночь на 19 августа 2011 г.
* * *
Август — где-то там в гортани,
Начинается, как вздох.
Дождь — пойдёт и перестанет.
Он — по-своему — неплох.
Только плохо, очень плохо.
Больно на сердце щемит.
Дай мне август больше вздоха,
Дождь твой празднично шумит.
Рукоплещет, рукоплещет,
И, устав рукоплескать, —
Понимает просто вещи,
Не пытаясь отыскать
Ни дороги, ни тропинки.
И — границы перейдя, —
Отвечает без запинки
На вопросы шум дождя.
Вот и мне ответь, усталый,
Незабвенный, проливной, —
Отчего я ждать устала,
Что же сделалось со мной?
А была готова годы,
Что там: годы и века!
И любила непогоды —
Дождевые облака.
Верно дождь уже — осенний,
А любила я весной
Светлый дождь по воскресеньям
Где-то в арке проходной.
А ещё любила тучи,
Листья мокрые в окне.
Отыщи меня, не мучай,
Где-то в будущей весне.
12 августа 2011 г.,
вечер
* * *
Шум городской, слушать изволь.
Нежной рукой — прямо на боль.
В точку виска. Там запропасть.
Греет слегка лёгкая пясть.
В точку виска, вровень с виском.
До голоска ты мне знаком.
Шагом ночным — всё наизусть.
Чем-то иным — что ж, ну и пусть.
Шум не сплошной, попросту гул.
Что же, родной, ты обманул.
Ты отвлекал — нужно отвлечь! —
Смехом толкал, сбрасывал с плеч.
Сбрасывал с плеч тяжесть и гнёт.
Тихая речь, кто-то уснёт.
Чьи-то шаги мерою мер,
Чьей-то ноги тихий размер.
В точку виска, вровень с виском,
До волоска ты мне знаком.
12 августа 2011 г.,
начало первого ночи
* * *
Стрижи, и качели,
И дождь из прогноза.
Смешная угроза
(Летели, свистели).
Качались в полнеба,
Летали как Чкалов.
И думалось: мне бы.
И вот их не стало.
А жалко мне стонов
Весёлой качели.
Нет лучше закона:
Летали, свистели.
А было похоже:
Стрижи и качели,
И день непогожий,
И капли на теле.
И даже обидно,
И в сердце заноза:
Качелей не видно.
Стрижи и прогнозы.
Конец июля 2011 г.
* * *
Ты будешь юной, очень юной,
Улыбчивой и непростой.
Я на тебя июнем дуну,
Цветастой праздничной верстой.
Увидишь выводок шмелиный,
Шутя посмотришь на стрижей,
И, руки перепачкав глиной,
Построишь десять этажей.
А может быть, на гладь морскую,
Задумчивая, поглядишь.
Я по тебе всегда тоскую,
Когда ты тихая сидишь.
25 июля 2011 г.
* * *
Так девочки растут, качаясь,
Раскачиваясь при ходьбе.
Так солнце, еле намечаясь,
Бежит опрометью к тебе.
Так переходят все пределы,
И, юность в догму возведя,
Так целый день сидят без дела,
Чтоб только слушать шум дождя.
Затем, что только он и нужен,
И след доселе не простыл,
И те же стопы в те же лужи,
Пока ещё они просты.
Так плечи выпростав из буден,
Крыл ощущая холодок,
Поймёшь, что путь поэта труден,
Поймёшь, что плачет Демодок.
Что начинаясь и кончаясь,
Я думаю всё о тебе,
Так девочки растут, качаясь,
Раскачиваясь при ходьбе.
25 июля 2011 г.
* * *
Заполнять пустоту дождевым перестуком.
Дождь подобен мосту и обратен разлукам.
Если арочный свод над тобой нависает,
И от всех несвобод эти капли спасают.
Только где тот колчан, от которого стрелы?
Дождь назло мелочам: нерифмованный, белый.
Что мне в жалобе той, расскажи мне об этом:
Дождь сродни запятой между светом и светом.
Начинает темнеть. О, стихия родная,
Мне ль в дожде закостнеть, если я его знаю?
Знаю лучше, чем вас: чаще вместе бываю.
Вот опять этот час и струя дождевая.
Мог услышать любой, а хотелось бы с вами
Этот дождь, как разбой. За моими словами
Прокрадётся, и вот я опять начинаю.
Как постылый гавот, эту партию знаю.
Около 25 июля 2011 г.
* * *
Шум городской. Однообразен.
Шум городской. Весь в парафразе.
Весь — пересказ. Недоуменье.
Не на показ: слух и сомненье.
Что там звучит? Может, трамваи?
Не нарочит. Не задевая,
Наших ушей, можно ли в душу?
Слизнем — взашей с моря на сушу.
Чтобы стопой босой и голой
Ты мне пропой арфой Эола,
Чтоб под стопой мокрый песчаник
Ты мне пропой сверх обещаний.
Словно мы все — на побережьи,
На полосе бывшего прежде.
Шум городской. Бывший ли, прежний?
Ты под рукой. Моря безбрежней.
21—22 июля 2011 г.
* * *
Написать к тебе письмо хотела,
Чтобы стало маленьким мостом.
Мне берёза за окном прошелестела
Всё о том же, всё о том.
Всё о том же писем ведь не пишут,
Всё о том же лучше промолчать;
Мне берёзы ветками колышут,
Жар дневной пытаясь укачать.
Напишу к тебе стихи без думы;
Будут строчки одинаковой длины.
Посылаю городского шума,
Городской я посылаю тишины.
Получай рифмованные строчки,
Спрятанные в узенький конверт.
На июльском маленьком листочке —
Весь мой незатейливый привет.
Около 20 июля 2011 г.
* * *
Уловить тебя, предгрозье.
Лоб наморщить, руки сжать.
Лёгкой тенью, по-стрекозьи,
Воздух учится дрожать.
Тёплой каплей дождевою,
Переполнившись в края,
Знаю я, что нас здесь двое,
Различимы — ты и я.
Различимы. Но — темнеет, —
И теперь уж — силуэт.
Эти грозы мне ли, мне ли —
Оттого, что я поэт, —
Так принять, чтоб сердце сжалось,
И за дрожию фрамуг
Побежало, разбежалось
Полифонией из фуг.
18 июля 2011 г.
* * *
Проплывают речные трамваи,
Низко птицы слетают к воде.
Летний дождь на плеча надевая,
Ходит город в летнем дожде.
Ходит город, как ходят птицы,
Голубей своих всполошив.
Так порою ему летится,
Как летят, ничего не решив.
Ничего не решив, не придумав,
Он срывается с площадей.
Просто ветер июньский дунул,
Разогнал пелену дождей.
И возможно ль принять решенье,
Если девушка крутит кольцо,
Если лёгкий платочек шейный
Набегает ей на лицо?
17 июля 2011 г.,
5 часов вечера
* * *
Сердцебиенье. Волны на ржи.
Облачной тенью — за рубежи.
От — оттолкнуться, от — убежать,
Вздрогнуть, проснуться, к сердцу прижать.
Корпию — к ране. К сердцу — жар.
Раннею ранью — лесной пожар.
Солнце — меж сосен, зарево — зорь.
Целую осень — сердце дозорь!
Слепни от счастья и от дождей,
Веришь участью сотен людей?
Целую осень — сердце отринь!
Солнце — меж сосен. Рваная синь.
Если смешались гнев и печаль,
Шалую жалось к сердцу причаль,
Брось ей с причала мокрый конец,
Чтобы качало... Матрос-сорванец,
Худенький мальчик с плечами вкось;
Этот причальчик да слово «брось!».
В самом ли деле — подняться над?
Бросить недели, как мокрый канат?
Всё что осталось мне до конца:
Шалая жалость в память отца.
Сердцебиенье. Волны на ржи.
Облачной тенью — за рубежи.
15—16 июля 2011 г.
* * *
О чём, интересно, грустит рулевой
Речного трамвая,
Дождливое небо над головой
От глаз отрывая.
Он смотрит на воду, и та же вода
Была накануне.
На ней не останется даже следа
В июле, в июне.
А рядом, на палубе, люди сидят,
Смеются от счастья.
Июни, июли дождят и дождят,
И воздух ненастья, —
Он чем-то похож на родное лицо,
И, видишь, в чём дело,
У пристани мокнет литое кольцо,
И осень продела
Речные туманы в него, словно шарф.
Вода за кормою,
И слышно дрожанье невидимых арф
Над зыбью немою.
15 июля 2011 г.,
11 часов вечера
* * *
Дай же, мальчишка, ей в бок упереться,
В даль заглядеться ей дай.
Дай же ей в реку войти и раздеться,
Громко в подол не рыдай.
Дай над шальною твоей головою
Гордые руки скрестить.
Ветер с берёзой. Двое их, двое,
Вечно им вместе грустить.
Но пожелайте берёзе покоя:
Пусть постоит без забот.
Ветер с берёзой. Вечно их двое,
Третий, наверное, тот,
Кто за берёзоньку эту в ответе,
В счастье и в бабьей тоске,
В каждом берёзой не прожитом лете,
В каждом осеннем листке.
12 июля 2011 г.,
вечер
* * *
И. Г.
Пронзительно. И воздух туг.
В огромные глазищи,
Смеясь, врывается испуг
И воплощенья ищет.
Стрижи. И чуточку смешно.
Ну кто же поручится,
Что растворённое окно
Так вовремя случится
И примет воздух всей волной
От крыльев этих резких,
Такой разбитый и смешной.
И смальтою на фресках
Не обернётся сей же час
Такое предвечерье.
Стрижи. И день уже погас,
И ночь стоит за дверью.
11 июля 2011 г.,
11 часов вечера
* * *
Так легко мне и просто
Отказаться от будней.
День высокого роста,
Улыбнись пополудни!
День пронзительно свежий,
Подошедший вплотную.
Небо осени режет
Мне буханку страстную.
Небо выше желаний,
И как хлеб евхаристий,
Подаёт мне на длани
Опалённые листья.
10 июля 2011 г.,
начало девятого вечера
* * *
И. Г.
Вослед безумью моему
Все конницы пускаю.
Я счастлива, и потому
Так много допускаю.
Я допускаю в жизни то,
Что не допустит каждый;
И в мокром стареньком пальто
Явлюсь к тебе однажды.
И ветра дерзкого порыв
В лицо ударит снова;
Мое безумье — как обрыв
Над хмурой зыбью слова.
Над этой зыбью ветер строг,
Деревья тянут длани.
И я хочу — к тебе дорог,
К тебе — хочу желаний.
10 июля 2011 г.,
половина восьмого вечера
* * *
I
Вы слышали грозы в июле?
Они, безусловно, к лицу.
И те, что нас в мае спугнули,
В июне прибили пыльцу.
К лицу — и домам, и прохожим;
Всё ливень шумящий — залей.
На прежние будь непохожим
И вымочи гравий аллей.
Пусть будут сырые подмётки,
Пусть хлюпают пятки смешно;
Стук капель уверенно-чёткий —
На мокрую жесть, за окно.
Вы слышали ливень в июле?
Как мягко, перед дождём,
С скамеек привстали бабули,
Друг другу сказали: «Уйдём!»
Люблю я тебя, послегрозье,
Твой воздух, твой терпкий мотив,
И липы промытые гроздья,
И запахи нежные ив.
II
Вы видели грозы в июле?
Как городу это к лицу;
С скамеек привстали бабули,
К асфальту прибило пыльцу.
И в жизни вот так начинают:
В затишьи предгрозовом
Уже безошибочно знают
О чуде грядущем, живом.
И тянутся к этому чуду,
Чуть-чуть приподняв воротник:
Я буду, я буду, я буду,
Я в мире предгрозья возник.
Но даже и пыль не прибило,
Машин не загнало в карман, —
Любила, любила, любила
Я в детстве грозу и обман.
Коль скоро она разразится,
Опять под дождём побегу, —
Я этой грозой заразиться
На целую вечность могу.
9 июля 2011 г.
* * *
Шумно от хлопанья крыл,
Стая под ноги слетелась.
Двери подъезда открыл,
И... полетелось!
Так захотелось шагнуть,
Так запредельно;
Словно не стаю спугнуть —
Сон двухнедельный.
Послеобеденный сон,
Сытый и прочный.
Голуби мимо окон —
В час неурочный!
В час, неподвластный хандре,
Выше наитья!
Голуби во дворе —
Это событья.
7 июля 2011 г.,
10 часов вечера
* * *
Асфальт раскалённый, остыть — так остыть,
И ночь отпускает кораблик газетный.
И мозг воспалённый, не быть — так не быть;
Я тоже отправлюсь в поход кругосветный.
Я буду писать и с оказией слать.
Куда мы приплыли? Кого повидали?
И будут закаты пылать и пылать,
И жизнь с оборотной сторонкой медали
Мне будет казаться не так уж плоха,
Непресной и ёмкой.
Получишь ты писем моих вороха
И свяжешь тесёмкой.
Непресной затем, что вода солона,
И ветры студёны, —
И как-то отвесно нам рифма дана,
Пока не найдённой.
Пока не найдённый в весёлой дали
Кораблик газетный;
Асфальт раскалённый, вдали — так вдали,
До вести ответной.
В ночь на 7 июля 2011 г.
* * *
Ночь почти уже не белая,
Купы тёмные в окне.
Я была такая смелая,
Всё по силам было мне.
Не хочу я осторожностей
И рассчитанных шагов;
Дотянусь до невозможностей,
Выйду вновь из берегов.
Я сама не знаю: выпала
Из земного бытия?
Что же мне на долю выпало, —
И сама не знаю я.
Ночь почти уже не белая,
Ночь почти уже темна.
Я была такая смелая,
Я стояла влюблена.
И смотрела на закатные,
На последние лучи.
Где? Дороженька обратная,
Добираться научи.
Не расстаться с этим временем,
Не забыть, не оттолкнуть.
Я в него толкаюсь теменем,
Продолжая тот же путь.
В ночь на 7 июля 2011 г.
* * *
Сидели в кафе на Кузнечном,
Вели разговор ни о чём.
Забыли о верном, о вечном,
Как будто оно не причём.
А рядом — машины сновали;
Смеясь, покупали цветы.
Едва ли, едва ли, едва ли
Мы с вечностью были на «ты».
А тот, кто букет незавидный
У рынка, шутя, покупал, —
Для вечности был необидный,
Он с неба на землю упал.
И шёл он к кому-то, к кому-то,
Неся свою жизнь и цветы.
Ему-то, ему-то, ему-то
И вечность сказала бы: «Ты».
6 июля 2011 г.
* * *
Был вечер противоречив
И серебрист, как листья ив;
Похож на кончик языка,
Прижатый к нёбу для глотка.
Хотелось вечер обмануть,
Хотелось всё перевернуть,
Как лодку — вечер кверху днём.
И перед тем, как мы уснём,
Хотелось на него присесть
И разговор большой завесть.
И что-то в этот вечер жгло,
Но вот — от сердца отлегло,
И вот — уже, уже, уже —
Закат на третьем этаже.
3—4 июля 2011 г.
Берёза
Словно ты письма писала.
Письма? Сухие листки?
Под ноги нам набросала,
Скомкав, черновики.
Под ноги. Без сожаленья,
Скомкав, я брошу листок.
Под ноги. И... отдаленье.
Солнце. Почти ослепленье.
Жарко пылает восток.
Вечером будет не жарко,
Снова пройду по листам.
Почерк недетский, помарка, —
Что же написано там?
Так, вероятно, к любимым
Пишут и комкают лист.
Мы по листам эти мимо,
Всё понимая, прошлись.
2 июля 2011 г.
* * *
Дождь расплывшейся строкой
Не прочитан.
Ненаписанной рукой
Дождь не впитан, —
Не чернила на листе,
Просто лужи
Вспоминаются не те.
Почему же?
За дождливое окно
Я не прячусь.
Буду зрячей всё равно,
Буду зрячей.
За дождливой пеленой,
За дождливой,
Мне не хочется одной
Быть счастливой.
Дождь, наверно, шире слов
И понятий.
Дождь всегда — поверх голов —
Непонятен.
Этот воздух дождевой
С этой шумью,
Этот дождь над головой —
Вслед раздумью.
28 июня 2011 г.
* * *
От заката до рассвета —
Расстоянье в два шага.
Это питерское лето
Снова сводит берега.
Два шага неосторожных,
Нерассчитанных, смешных —
Среди шорохов тревожных,
Вознесённых древ ночных.
Столкновение локтями
И смешное «извини!»;
Ходим сложными путями,
Не рассчитаны они.
Не рассчитан и тревожен
Каждый жест и каждый взгляд, —
И рисунок крыльев сложен,
Тех, которые болят.
27 июня 2011 г.
* * *
Приедешь всего на неделю.
О сердце, не смей привыкать
К блаженному этому хмелю:
Смотреть, отзываться, ласкать.
Но сердце не слушает трезвых,
Разумным не внемлет речам,
На взмыленных гонит, на резвых,
Ведь сердце сродни лихачам.
А после стоит под попоной,
Вбирая морозную дрожь,
Ведь нету для сердца закона...
Влюблённого сердца не трожь.
20 июня 2011 г.
* * *
Ты на полках книги трогал,
Смех твой в комнате звенел.
В этой жизни — очень строго
Чёрно-белый облик смел.
Это — физики былые,
Чёрно-белое кино;
Те — насмешливо-незлые,
Постаревшие давно.
20 июня 2011 г.
* * *
Ты моряк — не по призванью:
Одевали и кормили в мореходке.
Ты покоишься теперь без покаянья
В той придуманною мною старой лодке.
Возле берега, поросшего травою,
Где плакучие деревья не высоки.
В солнечные сосны — головою,
А ногами — в шелестящие осоки.
Шелестят они, как бойкие старушки:
«И крестили мы тебя, и отпевали;
От мизинчика на ножке до макушки,
Словно в баньке, шепоточком обдавали.
Шепоточки те имели силу,
Только сила та с годами ослабела.
Шепоточки твоя дочка полюбила,
Да заслушалася ими ночью белой.
Не монашенки мы были, не святые,
Широко мы и размашисто крестились,
Нашептали мы слова тебе простые, —
Ни в одной они душе не уместились».
Весна 2011
* * *
А. Г.
Ночные горят фонари,
Всё здания, здания, здания...
Любила я вас, пустыри,
И первое с вами свидание.
Здесь всякая лезла трава,
А летом — летали стрекозы, —
Была новостройка права
Беспечной небрежностью позы.
Здесь город огни разметал,
Проспектов летящие оси;
Здесь город тропинку топтал,
Как топчут олени и лоси.
И в этом свободном броске,
В пространстве незаселённом
Оставил он место тоске —
Пророческой — в сердце влюблённом.
Я здесь и жила, и ждала,
И что-то навеки решила,
И боли живая игла
Меня к этим далям пришила.
Мне воздух на Троицкой мил,
И Летнего сада аллеи,
Но здесь ты меня полюбил,
Всем сердцем звенящим жалея.
Весна 2011
* * *
И. Г.
Есть две волны. На мелководье —
Тщеты людской.
Другую — держит за поводья
Сам царь морской.
Но море схоже с этой кровью —
Один состав.
И я волну твою над бровью
Ловлю, устав.
Не удивляйся переменам, —
Волна — в любви.
По рекам кинуться, по венам, —
Благослови!
В тебе разлиться половодьем,
Ключом забить.
И наконец — долой поводья! —
Тебя любить.
Зима 2010—2011
Ленинграду
На вокзале люди с рюкзаками,
Электричек утренний озноб...
Хочется мне нежными руками
Твой горячечный потрогать лоб.
На котором вздулись вены-водостоки,
Штукатурка шелушится, как загар, —
Город, разделённый на протоки,
Над которыми влюблённых пар
Чудятся повсюду силуэты,
Распахнувшие бессонные криле;
Город, по которому поэты
Вечно тосковали на Земле.
Город, где художник Добужинский
Беззакатным тешился пером,
Где сам воздух — русский он, не финский, —
Где на дне страданий серебром
Каждый наш порыв облагорожен —
Та петровская крещенская вода.
Разве этот город был возможен?
Так ли возникают города?
Словно здесь не строили, а рвались
Из лесов и топей — вверх и над.
Жизни здесь людские обрывались,
Словно перетянутый канат.
8 февраля 2011 г.
* * *
Февраль, и оттепель, и сыро,
И влажный воздух тяжелит.
В снегу капель пробила дыры.
А сердце? Чуточку болит.
Февраль, наверное, особый,
И что с ним делать, с февралём, —
Он весь: от певческого зоба
До рук, что наскоро, углём,
Спеша, подчёркивая вены,
Нарисовала я вчера, —
Он чуден. Необыкновенный!
Он начинается с утра,
И даже — с ночи. Сердце сжалось,
А сверху шапкой снеговой
Упало то, что залежалось,
Как две руки за головой.
Увы, сердечники глотают
И корвалол, и коринфар,
А под ногами — тает, тает,
И отражает вспышки фар.
И весь асфальт покрыт ветрянкой
Бегущих тормозных огней,
И тополь, с гордою осанкой,
Слуги старинного верней.
4 февраля 2011 г.
* * *
Предчувствую конец зимы;
Вот будет людям-то веселье,
Нас всех закапает капелью
От Питера до Костромы.
Вот дунут тёплые ветра,
В промёрзлом Лунде станет сыро,
I паляцяць ільлюшкі ў вырай,
Пора, пора.
31 января 2011 г.
* * *
Летели птицы надо мной,
Летели раннею весной,
А я была черней полей,
Берёз молоденьких белей.
Была — неузнана пока,
От прошлогоднего листка
До шумной поросли младой
Над тёмной мартовской водой.
Точней, чем родинку и шрам,
Узнали птицы по ветрам
Над синей хвоею лесной
Всё то, что было мной одной.
Я помню встречи нашей миг
И этот узнаванья крик
От сердца Вашего волной
Услышан мной, услышан мной.
Я узнана, я наявна,
И в Вашем голосе весна.
Есть в Вашем сердце журавли,
Они нашли меня, нашли!
Так безошибочным чутьём
Мы, словно птицы, узнаём
Весенний мир души родной.
Летели птицы надо мной.
Январь 2011
* * *
Шелестение страниц газетных,
Тёмное январское окно...
Сколько здесь мгновений неприметных,
Сказочных семян занесено.
Им бы вырасти в большие разговоры.
Нам с тобой случалося — прости! —
На академические хоры
Зимнего молчанья забрести.
Не люблю я этого молчанья
И не выросших в подсолнухи минут,
Где мешают время ложкой чайной,
Картами засаленными гнут.
Весело мне в комнате январской
Оттого, что состоялся разговор.
Завтра солнце, как подарок царский,
Руку мне протянет из-за штор.
Я насыплю семечек в кормушку,
В жёсткий промороженный картон,
И услышу снежную макушку
И её чуть слышный обертон.
Январь 2011
* * *
К маме ходят старые подруги,
А зима — кончается уже.
И горят вольфрамовые дуги
В лампочках на третьем этаже.
Нравится мне, как они по-женски
Зимние снимают сапоги,
Словно им сыграл оркестр венский
Вальсы для разувшейся ноги.
А февраль — уже не за горами,
Будет он метельным, или нет?
Подойду я вплоть к оконной раме,
И, шутя, прослушаю ответ.
29 января 2011 г.
* * *
И в вечности умеря шаг:
Уже не нужно торопиться...
Там тимофеевка на спицы
Накручивается. Итак...
Мы пропустили весь январь,
Все праздники его и даты.
Вечерних фонарей янтарь
Венеты увезли куда-то.
Там будут строить из него
Волшебные дворцы и храмы.
А мы? Расклеим скоро рамы
И впустим ночи волшебство.
Какой-то новый слух открытый.
А в чутком ухе, как в дупле,
Останется, как лист забытый,
Как звук, не отданный метле,
Какой-то чуть заметный шорох,
Почти забытая зимой
Ночная бабочка на шторах
С прозрачной радужной каймой.
27 января 2011 г.
* * *
Вдруг очутиться в Озерках
С продрогшей розою в руках,
По светофору перейти,
Придти к тебе, сказать: «Прости».
«Прости, что долго я не шла,
За это время прожила
Я сотни жизней, может быть,
Но не смогла тебя забыть».
Теперь ты женщина и мать,
Но мне приятно обнимать
Твой по-девичьи тонкий стан,
И проходить по тем местам,
Где отзвучал наш юный шаг.
Пусть в нашей жизни будет так, —
Пусть будет так, как суждено.
Ты помахала мне в окно
Из кухни дома-корабля,
И закружилася Земля.
20 января 2011 г.
* * *
Там вдали Копенгаген видать,
И не долго осталося ждать:
По весне, по весне, среди ёлок и луж
По тропинке поднимется муж,
И на гору святого Петра
Прямо с Балтики хлынут ветра,
Он увидит вдали: паруса, корабли,
И русалочку в нежной жемчужной пыли.
20 января 2011 г.
* * *
Дождь озвучивает жесть,
На деревья нижет сбрую;
То, что в этом сердце есть,
Получает жизнь вторую.
И уже сопряжены
Вечер тот и вечер этот,
И дождём побеждены,
И сверканьем мокрых веток.
Не под этим ли дождём —
Правда капель заоконных —
Мы опять с тобой идём
Мимо зданий полусонных?
Тяжелеют рукава, —
Дождь мешается со снегом;
Обретают вес слова, —
Вечер кажется побегом.
Из твоих и из моих
Человеческих печалей
Дождь уводит нас двоих,
С вечно мокрыми плечами.
И сегодня — не совру
Тем глазам, что рассмеялись:
За такой побег умру.
Наши гении боялись,
Что, наметив день и час,
Болью сердце надрывая,
Не увидят вместе нас,
Шедших в сторону трамвая.
17 января 2011 г.
* * *
Ходила за снегом и в магазин,
И видела рыжие листья вблизи,
Как будто мне осень к ушам поднесла
Звенящие цветом колокола.
Они мне звенели сильней и добрей
На мокрой панели у школьных дверей,
И, щёлкнув застёжкой, портфель обретал
Те листья, которых никто не читал.
Ты, сидя у клавиш, читаешь с листа,
Ты просто оставишь такие места,
Как белые пятна на карте души, —
Они непонятны, но ты не спеши.
И время придёт, и шестнадцатых ряд
Мелодией Грига в руках догорят.
Влюблённый и юный приблизит уста
К дрожащей и влажной изнанке листа.
И скажет, упрятав ненужный платок:
«Целую я влажный осенний листок».
И, нежно запястья обняв черенок,
Он скажет, что счастье сгорает у ног,
Что Григ — это страстный мучительный крик,
А, может, несчастный и юный старик,
И «Сердце поэта» нельзя разыграть,
Осеннего света листая тетрадь.
Пускай твои руки на плечах летят,
Пускай они делают то, что хотят.
Легонько коснутся небритой щеки,
Сожмут осторожно мужские виски,
И милый затылок начнут ворошить.
Скажи, что нам некуда больше спешить,
Что времени нету, и лжи больше нет,
А есть этот липкий осенний ранет.
Для нас, не ходивших по райским садам,
Для нас, не привыкших к подобным плодам.
10 января 2011 г.
* * *
А. Г.
Эти руки, как солнце закатное, —
Я его на плечах не заметила,
На пожатье твоё деликатное
Только сердце, волнуясь, ответило.
Декабрь 2010
* * *
Дождь к лицу городам, но Париж, Амстердам
Я не видела в дымке дождливой.
Мой октябрьский дождь, я тебя не предам,
Как и ветер, летящий с залива.
Для меня, это время — обветренных уст.
Доверяю сердечной стихии
Рассказать про последний осенний искус:
Обожжённые губы сухие.
Эти губы — как опознавательный знак,
Принадлежность к высокому братству.
Этот мир уже выбран, и — еже признахъ, —
Говори, говори ему: «Здравствуй!»
13 октября 2010 г.
* * *
Во власти междометий
Влюблённой мне — молчать,
Мгновений и столетий
Не стану различать.
В запруде откровений,
Восторгов, немоты —
Столетий ли, мгновений
Туманные мосты?
Есть в мире отдалённость
И сухость телеграмм, —
Дождит моя влюблённость
И память по утрам.
А к вечеру накопит
Догадок и примет,
И вечно — чай не допит,
И не погашен свет.
Живу, не обрывая
Листов календаря...
Жива ли я? Живая,
Живая, несмотря...
7 октября 2010 г.
* * *
Хорошо, если дом родной
За дождливою пеленой,
Если шпорою за пятой —
По паркету — час золотой.
Если там — на часах нули,
И не слышен полёт Земли,
Если дни, проведённые там,
Как ракушки, прилипли к бортам.
Если там проведённый часок —
Как к подошве прилипший песок,
Если там проведённый год —
Облепляет тебя, как зод.
Эту глину года отобьют;
Там, под глиной — серебряный гуд,
Там, под глиной — колокола,
Журавлиный стержень ствола.
Этот дом для тебя, как кора:
Сердцевина его — вечера.
Если зодчий, черту проведя,
Представлял себе шум дождя,
Если зодчий заране пропел
У подъездов ребяческий мел,
И коросту с детских колен,
И осенних теней гобелен.
3 сентября 2010 г.
* * *
Огни июля хороши, —
Но только осень дарит зренье
И расставляет ударенья
На ветхой звоннице души.
И так, как некогда к церквам —
Всё шли и шли на звон убогий, —
Я всё иду к твоим словам,
В душе раскачивая слоги.
Я слышу звонницы твои,
С зелёной патиной на меди,
А там — вода в дорожном следе
У непросохшей колеи, —
И, без особого труда,
Среди осенних послезвучий,
Я нахожу твой след певучий,
В котором держится вода.
8—9 августа 2010 г.
* * *
Благодарю за синеву...
Ещё жива, ещё живу.
Без перемен, без новостей,
Без скучных маленьких страстей.
Как долго длится это «без»,
Непроходимое, как лес:
Тенями майскими заплёл
И взгляд придирчивый отвёл.
Там богатырь, поросший мхом,
По лесу дивному верхом
Всё едет, едет без дорог, —
Морщинист лик его и строг;
Заржавлен меч его и щит;
Синица юркая тащит
Упавший волос из брады;
Водой заполнены следы;
И капли светлые дождей
Его скрывают от людей.
30 мая 2010 г.
Петергоф
О, этот взгляд похож на вдох,
Когда ты вниз его бросаешь,
Поверх перил, поверх эпох
С толпою пёстрой нависаешь.
И сердце просит: «Отпусти!»
Но перед тем, как вниз спуститься,
Ты просишь сердце: «Умести!»
Ты заклинаешь: «Уместиться!»
Ступени эти для детей, —
По ним — сбегать, а не спускаться.
Петровских шуточных затей
Ты хочешь в парке доискаться?
И шум, и блеск, но — суеты
Сюда не вносят торопливой;
Здесь люди дышат, как цветы,
И даже ходят — горделиво.
Тебя обуглили, сожгли,
Ты был войною искалечен,
Но снова — в радужной пыли
Самсона яростные плечи.
Пусть век барочный, кружевной
Лукаво сердцу улыбнётся,
Нахлынет с финскою волной
И через край перехлестнётся.
16 мая 2010 г.
* * *
Как листья мокрые блестели,
Как воздух был нетерпелив...
Нашли скамейку и присели,
Кусочек прессы поделив.
О вы, прибежища земные!
Ты веришь? Мокрая скамья,
Прохлада, зонтики цветные
И три-четыре воробья, —
Всё в этом городе найдётся,
Чтобы нас с тобою приютить.
Мы просто сядем... где придётся.
И зонтик старенький дождётся, —
Его призвание — чертить.
О, лучшее из всех бесправий —
Любви начальная глава!
Весенний день и мокрый гравий,
Впитавший нежные слова...
3 мая 2010 г.
* * *
Вместо многоточия ставлю «многоптичие»,
Наблюдаю прочие майские обычаи.
Хмурится-рассеется, снова повторится,
Надвое не делится и недолго длится
Что-то неразменное и необычайное;
Всё — одновременное, мудрое-случайное,
И в квадрат не впишется, — оттого и дышится
Светлыми репризами, майскими капризами.
И не называется, просто так — сбывается
Что-то неконкретное, — майское-секретное.
1 мая 2010 г.
* * *
Т. Ш.
Затеплилось небо апреля.
Такие стоят вечера...
Наверное, так вечерели
Поэты во граде Петра.
Ах, свет несказанный, нежаркий,
Гудение крови в ушах;
По смерти мы будем, как барки
В его золотых камышах.
Но разве при жизни стареют?
И мнится, и верится мне:
Во граде моём — вечереют, —
Стареют — в чужой стороне.
А ночи — светлее, светлее,
И, чтобы себя обрести,
Ещё непросохшей аллеей
Нам нужно с тобою пройти.
14—15 апреля 2010 г.
Дом
Т. Ш.
Опять я тебя возле булочной жду
В совсем непонятном каком-то году.
О, как прихотливо движенье ума;
И ветер с залива, и эти дома, —
Я их ощущаю, как древо — кору,
И я обещаю, что здесь — не умру.
Давно отзвенели звоночки в ночи;
Волшебны панели, стекло, кирпичи.
Я дверь открываю скрипичным ключом,
И я напеваю... Ты спросишь: «О чём?»
О ватниках грязных, о тех мастерках,
О милых и праздных сегодня руках.
Пускай без барочных деталей лепных,
Без труб водосточных, без дымных — печных,
Шинелью солдатской — кирпичным сукном,
Мой дом ленинградский, весна за окном!
Совсем не ампирный — загадочно-прост;
Ты помнишь свой мирный и сказочный рост?
10 апреля 2010 г.
* * *
Есть сотни маленьких неволь;
Они даны во благо.
Но Богу — свет, поэту — боль,
А первым почкам — влага.
Есть сотни маленьких разлук;
Разлука в каждом вздохе.
Но Богу — свет, поэту — друг,
Звучание — эпохе.
Есть сотни маленьких побед, —
Живите же, живите ж!
Ведь Богу — свет, поэту — след
Во град волшебный, в Китеж.
18 марта 2010 г.
Евросеть
Снимаю напыление монеткой:
Сто шестьдесят, двенадцать, триста три, —
Ловлю тебя загадочною сеткой —
Как рыбари.
Вот — звёздочка тонального режима:
Звучат мои поспешные персты.
И всё-таки — уму не постижимо,
Что это — ты!
25 февраля 2010 г.
* * *
Сердца бок лошадиный,
Не ходи ходуном.
Этой ночью, родимый,
Подыши над зерном.
Светлый замысел божий
Весь из малых толик, —
Сердце чувствует кожей
Каждый солнечный блик.
О своём Левитане
Помышляют сердца:
Запряжённые в сани
Постоят у крыльца.
Отмечать Воробьины
Станет солнечный кум;
Из-под ног лошадиных
Брызнет мартовский шум.
Сердце в рамку не вставишь, —
По весенним лесам
Сам и едешь, и правишь,
Ну а может, — не сам?
13 января 2010 г.
* * *
Полюбила я ночи тёмные;
Не однажды смотрела, куря,
Я в зрачки — по-детски огромные —
Проходящего ноября.
Из дождей, и ветров, и сырости,
Из троллейбусного кольца
Осень поздняя может вырасти,
Как из детского пальтеца.
Я люблю тебя, осень поздняя,
Твой недетский в глазах вопрос, —
Тишина твоя как-то серьёзнее
Отшумевших дождей и гроз.
Не прочесть мне твою кириллицу,
И до ижицы не дойти,
Но душа по-прежнему силится
Вместе с осенью подрасти.
4 ноября 2009 г.
* * *
Доводят уныние, осень и мрак
Парней в деревнях до бессмысленных драк;
Художник с досады порвёт полотно,
И пьёт в одиночестве мрак и вино.
И тешится сердце нагонной волной,
Какой-нибудь старой забытой виной,
Дойдёт до отметки своей роковой,
И спорит с кипящей и гневной Невой.
Но стыдно, ей-богу, себя утешать:
Мол, времени года нельзя помешать,
Мол, так непреложны и осень, и мрак,
Мол, трудно в деревне без пьянства и драк...
Затем и даны нам ветра и шторма,
Чтоб осенью мы не сходили с ума.
Но, может, нужнее нагонной волны —
Сознание общей беды и вины,
И, может быть, в двух бескорыстных шагах —
Такое же сердце кипит в берегах,
Пусть будет нам легче хотя б от того,
Что можно понять и утешить его.
24 октября 2009 г.
* * *
И. М.
Мы нехотя руки с тобой развели,
Затем, чтоб под ними прошли корабли,
И волны — рванулись,
Как груди, — из пенных голландских рубах,
И вечность осталась, как соль на губах,
Когда мы проснулись.
24 июня 2009 г., Горы
* * *
Мне нравится снега таинственный вес:
Так — плащ на плеча, так — рука на эфес.
Пусть к Вам этот снег на плечах донесут
Как амфору, как драгоценный сосуд.
Вы сразу поймёте, что в этом снегу
В тишайшем полёте я нас берегу,
И нашу беспечность, и то колдовство, —
На целую вечность нам хватит его!
Возьмите меня в тот трамвайный вагон,
Войдём, не сорвавши метельных погон;
На мокрых ресницах у Вас — огоньки,
Мы едем — и мы уже так далеки...
Январь 2009
* * *
В. Ж.
Мы видимся редко — всё реже и реже, —
Но время связующей нити не режет, —
Она нас связует, связует, связует,
И, знаешь, она нас с тобой обязует
К чему-то такому, что высказать сложно,
Но если своей изменить подорожной,
С почтового тракта просёлком свернуть,
Озябшие руки к тебе протянуть...
Но время течёт от невстречи к невстрече,
Сутулит Исаакий крылатые плечи,
Тоскуют сирени, зачем мы не вместе, —
«О Свѣте, чему помрачилися есте?»
10—18 декабря 2008 г.